Записи с метками ‘Ольга Берггольц’

О военной прозе

Вторник, 22 Ноябрь 2016

Военная проза вошла в мою жизнь довольно рано – мне было лет 6 или 7, когда на книжной полке деда я обнаружила скромные, строгие по оформлению, тёмно-коричневые тома книги “Живые и мёртвые” Константина Симонова.  Читать я её, конечно, не стала, но про содержание книги деда допросила основательно и очень часто брала её в руки просто полистать и подержать. Когда я доросла до этой книги, дедушки уже не было с нами, и того книжного шкафа тоже не сохранилось.

В детстве и юности мне случилось прочитать некоторое количество книг о временах и героях ВОВ. “Четвёртая высота” была мной зачитана почти до дыр, её я прочитала ещё в начальной школе, и очень долго не могла расстаться с маленьким пухлым томиком, в котором жила любимая Гуля Королёва. “Повесть о настоящем человеке” тоже тогда глубоко потрясла меня, да и какого человека она может оставить равнодушным… Потом были книги Льва Кассиля, Валентина Катаева, Михаила Шолохова, Александра Фадеева, Василя Быкова, Даниила Гранина,  стихи Ольги Берггольц, Александра Твардовского, Сергея Наровчатова, Юлии Друниной, Михаила Дудина, и ещё многих-многих-многих других, через  чью жизнь войны прошла рубежом, после которого происходит переосмысление всего, что есть в этом мире и в себе самом.

До определённого времени, до некой точки своего личностного взросления, я читала военную прозу и военную поэзию, безусловно, сопереживая, вынося для себя немало ценного душевного опыта и знаний,  но где-то внутри себя ощущая, что понять её, как должно, я пока не могу и не умею. Но с каждым годом я расту, и растёт моя способность читать эти нелёгкие  произведения, и крепнет уверенность в том, что совершенно невозможно не читать эти книги. (далее…)

16 мая 1910 года родилась Ольга Берггольц

Понедельник, 16 Май 2011

Наверно, каждому человеку – своё время. Мне очень трудно представить в нашем времени Берггольц, Цветаеву, Ахматову…
И также трудно представить то, их время, без них…
Как бы Ленинград – да без Берггольц? В “Истории русской советской поэзии” про Берггольц написано, что “по остроте драматического восприятия она, пожалуй, не имела себе равных”. И на самом деле – в каком месте не откроешь томик её стихов, сразу оказываешься в плену её живого слова – пьёшь до дна правду жизни, с отчётливым привкусом полыни.

* * *

На асфальт расплавленный похожа
память ненасытная моя:
я запоминаю всех прохожих,
каждое движенье бытия…
След колёс, железных и зубчатых,—
ржавый след обиды и тоски.
Рядом птичий милый отпечаток —
дочери погибшей башмачки.
Здесь друзья чредою проходили.
Всех запоминала — для чего?
Ведь они меня давно забыли,
больше не увижу никого.
Вот один прошёл совсем по краю.
Укоризны след его темней.
Где-то он теперь живёт? Не знаю.
Может, только в памяти моей.
В наказание такую память
мне судьба-насмешница дала,
чтоб томило долгими годами
то, что сердцем выжжено дотла.
Лучше б мне беспамятство, чем память,
как асфальт расплавленный, как путь,—
вечный путь под самыми стопами:
не сойти с него, не повернуть…

Октябрь 1939

Даниил Гранин об Ольге Берггольц

Четверг, 21 Апрель 2011

Узкая тропка вела между высоких снежных сугробов. По бокам дымили развалины домов. Я шёл где-то в районе Благодатного. Этому району досталось от снарядов и от бомбёжек.

Выглянуло солнце, снег заискрился. Не помню, был, наверное, февраль 1942 года, и был мороз. Я возвращался из штаба армии к себе в часть, «на передок». Вдруг стук метронома оборвался, из репродуктора зазвучал женский голос. Низкий, чуть хрипловатый, грудной, такой голос сразу запоминается. Среди блокадной тишины, а в Ленинграде никогда не было так тихо, как в блокаду, голос этот разносился далеко. Женщина читала стихи:

И ты, мой друг, ты даже в годы мира
Как полдень жизни будешь вспоминать
Дом на проспекте Красных Командиров,
Где тлел огонь и дуло от окна,
Ты выпрямишься вновь, как нынче, молод…

Я остановился, чтобы скрип снега не мешал. Стоял, слушал, пока мороз не сковал ноги.

…Ликуя, плача, сердце позовёт
И эту тьму, и голос мой, и холод,
И баррикаду около ворот.

Она читала, как читают поэты, запиналась, будто читала только что написанное.

У поэтов своё чтение, не схожее ни с какими артистами:

В грязи, во мраке, в голоде, в печали,
Где смерть, как тень, тащилась по пятам,
Такими мы счастливыми бывали,
Такой свободой бурною дышали,
Что внуки позавидовали б нам.

(«Февральский дневник», 1942) (далее…)